Городская тоска. Просто…
Прозы два листа. Струсил!
Ты хотела на свой остров.
Я из слов собирал бусы…
Совпаденья не повод для злости.
Тишина. И опять грустно.
Но за нас судьба бросит кости,
И река любви сменит русло…
Как забитые в сердце гвозди,
Как Луна, что так светит тускло,
Мы живём за улыбок грозди,
И в холодных кроватях пусто.
Так цепляют чужие просьбы,
Забывая былые чувства…
Упираются в небо сосны,
И ромашек во сне буйство.
Но разбудит холодный воздух,
Слёзы капельками из воска…
В одночасье наш мир создан.
Элегантно и так броско…

Телеграфно: тире и точки,
И цепочки из них не сложить.
Жизнь порезана на кусочки,
А ведь это — целая жизнь!

… и названий нерусских странность
Нас смешила в детстве до слез:
Мы встречались на "Рожу лаукумс",
А по-русски — на Площади Роз.

Там, где позже огромный Ленин
Подаянья публично просил,
Там теснились кусты сирени
И ребячий люд голосил.

И остались в памяти прочно
Эти скверики без затей:
Две скамейки, клумба цветочная
И песочница для детей.

И раскачиваясь, летели,
Отсекая за мигом миг,
Словно маятник легкий, качели
Под восторженный детский крик.

***
"Дайле", "Дзинтарс", "Саркана Бака"…
Как мы в детстве любили кино,
Где рождалось из света и мрака
Наяву подобие снов!

Мы в нездешней жизни экранной
Для себя выбирали роль,
И мальчишка был Ихтиандром,
А девчонка была Ассоль.

Раздавался аккорд финальный,
И экран неохотно гас,
Но романтика странствий дальних
Наяву окружала нас.

Я теперь еще часто слышу,
Словно это было вчера,
Как скрипели на красных крышах
Проржавевшие флюгера,

Как гудки сквозь шторм и ненастье
Посылал в пустоту маяк,
Отводя от людей несчастье,
Чтоб домой вернулся моряк…

Романтический город детства
Не вернется, зови — не зови.
Он душе оставил наследство
Первой дружбы и первой любви,

Память звонкого детского смеха,
Одиночества, горьких слез…
И исчез, словно дальнее эхо,
Словно отблеск ушедших гроз.

Город! Улочки – мелким морщинкам подобно.
Потоптались с лихвой по лицу твоему.
Все в порезах запястья домов. Но беззлобно
Ты твердишь: «Извиненья просить ни к чему».
И от розовых стёкол, упавших со звоном,
Просветляясь, волнуется водная гладь,
И поклоны на небо душой воспалённой
Шлёшь за право вдыхать здешних мест благодать.
Город! Чья в том вина, что тобой я не принят,
Что попал точно в сердце патрон холостой,
В том, что свержен, отвержен, отринут, низринут
Бьющей хлёстко, наотмашь твоей правотой?..
Что от ног, крепко сбитых в твоих километрах,
Поднимается вверх пыли огненный столб,
И, вздымаясь закатного пламени светом,
Обнимает меня золотой ореол…
Что, в пенале укрывшись обидою колкой,
Не ценил заоконного времени прыть,
И, ведя по тропинкам твоим, как осколкам,
Память ноет: «Забудь», не давая забыть…

Город таинственный, город не спит,
В ярких огнях утопает квартал,
Сотнями искорок брызжет гранит,
Город огромен — и город так мал…

Старый трамвайщик плетется домой,
Смена закончена — здравствуй, семья;
Ног он, уставший, не чует (зимой
По тротуарам скользишь, как змея).

Где-то скрипят вдалеке тормоза,
Носится резво трудяга-такси —
Пять пассажиров везет на вокзал,
Снова разлука и шёпот "прости"…

Там ресторан, рядом клуб-казино
Пестрой игрушкой, как в сказке дракон,
Манит к себе. Открываю окно,
Чтобы понять этой ночи закон…

Ночью биение слышу сердец…
Город ночной — повелитель и шут,
Город — и отчим, и добрый отец,
Все он вмещает: и зло, и уют. 

Если участь моя решена,
Если гаснут последние зори, -
Остается надежда одна -
Белый город у синего Моря.

Я ищу его тысячи лет,
С облаками, с дорогами споря.
Есть ли он вообще на Земле -
Белый город у синего Моря?

Где смогу преклонить я главу
И заснуть в необъятном просторе?
Прибегу, прилечу, приплыву
В Белый город у синего Моря!

Он обнимет, откроет врата,
Встретит радостью в солнечном взоре.
Защити меня, Город-мечта,
Белый город у синего Моря!

Одолею бесславную смерть,
Одолею забвенье немое
И приеду к тебе — умереть, -
Белый город у синего Моря!

Темные духи выходят на улицы
В городе ночи с ветром играть.
Лишь только кошки на них сыто жмурятся —
В городе ночи удел живых спать.

Танцы в пыли под лунным юпитером,
Под музыку веток и проводов,
Под ночью раскинутым мрака свитером,
Под взглядами тех, кто их видеть готов.

Странная ритмика движений заученных
Чарует глаза неземной красотой.
Лики домов, светом за день измученных,
Ценят те танцы оценкой простой.

Днем засыпают дома запыленные,
Духи уходят и улица спит.
Живые выходят днем окрыленные,
По городу ходят, им ветер свистит.

Только ему видны тайны двуликие,
Знает он ночи город и дня,
Знает живых и духов все лики он,
Знает и помнит, поет для меня. 

Стеариновый выкрик улиц…
Пластилиновый взгляд у домов…
Лица-маски уже проснулись:
Пляски мимик… Пласты умов…

Серпантины кривых проулков…
Конфетти пятаков-площадей…
Чёрный космос туннелей гулких…
Сотни снимков мостов в воде…

Перелески кварталов сонных
и опушки оглохших дворов…
Напряжённых вокзалов стоны…
Сотни нищих в тщете даров…

Трубы-стеллы заводов дымных…
На шоссе — разночинство машин…
Хоровод куполов старинных…
У высоток — штыки вершин…

Амальгама прудов-тарелок
и брусчатки надменнейший брус…
***
Ряд рисунков.
С утра — акварелек,
днём — гуашью цветной разживусь…

Те, кому по роду занятий приходится иметь дело с потоком современных стихов — редакторы поэтических отделов в журналах и издательствах, литконсультанты (если где-то еще сохранилась эта должность), просто известные поэты, которым по сложившейся традиции приносят свои опусы молодые стихотворцы, — знают, что хорошие стихи отличаются от посредственных, помимо прочего, тем, что о них почти всегда можно сказать, когда они написаны. Иногда — с точностью до десятилетия.